Введение
Глубокие перемены, происходящие в последние полтора десятка лет в российском
обществе, потребовали от ученых разработки и обоснования новых концептуальных
подходов к изучению прошлого, переосмысления многих страниц истории страны.
Сегодня не подлежит сомнению тот факт, что история русского зарубежья является
неотъемлемой частью как истории России, так и всемирной истории. Около двух
миллионов беженцев Октябрьской революции и гражданской войны в России, рассеявшись
по всему свету, создали социальный феномен, именуемый «Зарубежной
Россией».
Российская эмиграция в Китае являлась одной из крупнейших составных частей
Зарубежной России. Ее исследование дает уникальную возможность изучения
межкультурного взаимодействия этносов, принадлежавших к разным цивилизациям.
Актуальность темы исследования обусловлена и тем обстоятельством, что в
отечественной исторической литературе, посвященной вопросам адаптации российских
эмигрантов в Китае, заметна тенденция к экстраполяции опыта маньчжурской колонии
на историю диаспоры в целом. О необходимости выработки концептуального решения
проблемы свидетельствует и тот факт, что в ряде исследований последних лет
чрезмерно преувеличивается закрытость и обособленность российской диаспоры в
Китае
Таким образом, тема белой эмиграции в Китае имеет несомненную научную значимость
и актуальность. Постановка данной проблемы вытекает из потребностей развития
исторической науки, так как без русского Китая была бы невозможной целостная
объективная картина истории Зарубежной России. Тема миграции и адаптации сегодня
остается приоритетной в исторической науке. Осмысление истории эмигрантских
колоний в контексте диаспоры дает возможности для выявления общего и особенного в
судьбах уже исчезнувших и существующих сегодня как в дальнем, так и ближнем
зарубежье русских общин, создает теоретическую и фактологическую базу для
исследований в области этнологии, культурологии и политологии.
Исследование исторического опыта культурного взаимодействия русского и китайского
населения имеет практическое значение, так как его результаты могут быть учтены
административными органами Дальнего Востока и других российских регионов при
выработке политики в отношении китайских мигрантов.
Предметом исследования стал процесс адаптации российских эмигрантов в
Маньчжурии.
Целью курсовой работы является системный анализ процесса адаптации российских
эмигрантов в Китае на основе сравнительно-исторического исследования эмигрантских
колоний.
В соответствии с целью были поставлены следующие задачи:
• Рассмотреть политические, правовые и социально-экономические условия, в
которых оказались русские беженцы в Китае.
• Проанализировать процесс формирования и развития эмигрантских институтов,
их функции и характер взаимосвязей.
• Выяснить особенности адаптации различных социальных слоев.
• Исследовать внешние и внутренние факторы, повлиявшие на процесс адаптации
эмигрантов.
• Выяснить состояние этнического самосознания российских эмигрантов.
Географические рамки исследования охватывают территории основной очагов
локализации российской диаспоры в Китае — Маньчжурию (территория современной
провинции Хэйлунцзян). Объектом исследования является российская диаспора,
возникшая в Китае в результате массовой эмиграции беженцев из России после
Октябрьской революции и гражданской войны, а также в результате перехода
значительной части служащих КВЖД и иных российских учреждений и предприятий на
территории Китая в эмигрантское состояние.
Одним из первых трудов в области международных отношений на Дальнем Востоке
явилось исследование В. Аварина "Империализм в Маньчжурии". Большим
достоинством работы является обширная источниковая база. Русская эмиграция в Китае
рисуется только черными красками, исключительно как "белобандиты" и
"белые лакеи империализма" . Таким образом, работа Аварина является не
только единственным в советской историографии тридцатых годов серьезным
исследованием международных отношений на Дальнем Востоке, но и, несмотря на
тенденциозность некоторых положений, сохраняет научное значение и сегодня.
Большой вклад в изучение истории русской диаспоры в Маньчжурии внесла Е. Таскина,
являющаяся также составителем ряда документальных сборников по истории
"русского Харбина" и автором вступительных статей к ним .
Появились и первые серьезные труды по истории российской эмигрантской колонии в
Маньчжурии. Прежде всего, это относится к работам Г.В. Мелихова. Личные
впечатления автора, прожившего 25 лет в Северо-Восточном Китае, воспоминания его
деда и отца сочетаются в них с анализом профессионала-исследователя. Все это
позволило ученому создать глубокие и интересные труды, во многом поясняющие,
почему Харбин стал одним из 4 центров российского послеоктябрьского поселения .
Заметным событием в изучении истории белой эмиграции стало появление работы
представителя "младшего поколения" историков Русского зарубежья М.
Раева . Автор проделал огромную работу по сбору и анализу разнообразных
источников и литературы, что позволило ему создать содержательный и интересный
труд. Однако, подробно изучая процессы, происходившие в культурной жизни эмиграции
в Европе, М. Раев освещает аналогичные процессы на Дальнем Востоке очень кратко, к
тому же некоторые его выводы содержат неточности.
Источниковую базу работы составили документы различного происхождения и
характера. Можно выделить их следующие основные типы:
1. Материалы по истории белого движения и эмиграции в Китае:
- документы по истории белого движения в Сибири и на Дальнем Востоке (приказы
и распоряжения А.В. Колчака, воззвания и обращения Д.Л. Хорвата, протоколы
чрезвычайной следственной комиссии по делу А.В. Колчака);
- документы эмигрантских объединений в Китае ("Беженский комитет",
"Союз казаков на Дальнем Востоке", Казачий союз в Шанхае, Бюро по делам
российской эмиграции в Маньчжурии, фашистская партия К.В. Родзаевского,
национальные общины эмигрантов в Маньчжурии);
- материалы спецслужб (советской внешней разведки, органов НКВД/МВД).
2. Публицистика (эмигрантская и советская).
Большую ценность для изучения истории белых русских в Китае имеют опубликованные
материалы периода существования Маньчжу-диго. Японские и маньчжурские
законодательные акты и распоряжения: японо-маньчжурский протокол от 15 сентября
1932 г., официальные указы японского командования, программные документы японского
и маньчжурского правительств, широко распространяемые официальными изданиями в
Маньчжурии, позволяют уяснить сущность фактически оккупационного режима,
установленного Японией в Маньчжурии и политику японо-маньчжурских властей в
отношении российских эмигрантов .
Несомненный интерес для изучения дальневосточного зарубежья представляет такая
группа источников, как публицистика, в первую очередь, эмигрантская. Сочинения
эмигрантских публицистов содержат массу любопытных фактических подробностей,
значительно дополняющих общую картину жизни белых русских в Китае . В то же
время в произведениях советских и эмигрантских публицистов есть и общее: крайняя
заидеологизированность и взаимная ненависть.
Глава 1. Складывание белой эмиграции в Китае и попытки ее объединения
1.1. Образование эмигрантской колонии в Маньчжурии, ее численность,
национальный и социальный состав.
Первое появление российских беженцев в Северной Маньчжурии относится к началу
1918 г. Главная масса русских эмигрантов оказалась в Китае после крушения белого
движения в Забайкалье и особенно в Приморье. На рубеже 1922-1923 гг. пределы
российского Дальнего Востока покинули последние бойцы белой идеи, большая часть
которых устремилась, естественно, в Харбин - крупный промышленный город с
многотысячным русским населением. В 20-30-е гг. XX в. Харбин был признанным
центром белой эмиграции не только в Китае, но и на всем Дальнем Востоке и
Юго-Восточной Азии. "Харбин как крупный промышленный центр с многочисленным
русским населением для многих казался заманчивым пристанищем. В нем скорее, чем в
другом месте, многие надеялись найти себе и работу, и сочувствие" -
отмечалось в Отчете о деятельности Харбинского комитета помощи русским беженцам за
1923-1938 гг.
Итак, 1918-начало 1923 гг.
- время создания основы российского дальневосточного зарубежья. Процесс этот - в
сравнении с аналогичным в Европе - имел ряд особенностей. Во-первых, беженцы из
Советской России стремились в Маньчжурию, надеясь найти в Харбине не только работу
и кров, но и привычный русский уклад жизни среди российского же населения.
Поэтому, обретя в Маньчжурии почти полное подобие жизни дореволюционной России,
русские белые чувствовали себя в меньшей степени изгоями, нежели их европейские
товарищи по несчастью.
Второй отличительной
чертой русского дальневосточного зарубежья являлась "двуслойность" его
происхождения - эмигрантская колония образовалась на основе дореволюционного
населения полосы отчуждения и из прибывших сюда во время гражданской войны бывших
подданных Российской империи.
В тесной связи с процессом складывания российской колонии в Маньчжурии
находится и третья характерная особенность белой эмиграции в Китае: существование
здесь большого числа русских военных организаций, ведших активную борьбу с
Советской властью на протяжении тридцати с лишним лет: с начала гражданской войны
и до конца второй мировой.
Еще одной особенностью
российской эмиграции в Китае можно считать почти полное отсутствие громких
аристократических имен царской России.
Событиями революций 1917 г. и гражданской войны в Маньчжурию оказались
выброшенными представители всех категорий российского населения: городские
обыватели и мелкие торговцы, чиновники и учителя, врачи и инженеры, крестьяне из
приграничных районов и рабочие, политические деятели и члены различных
"временных" правительств, университетские профессора, журналисты и
литераторы. Второй слой российской колонии в Китае составили люди, изгнанные из
России грозными событиями гражданской войны:
- Государственные, политические и общественные деятели (Д.Л. Хорват, Н.Л.
Гондатти, Н.В. Устрялов и др.).
- Военные руководители белого движения (Г.М. Семенов, М.К. Дитерихс, Б.В.
Анненков и др.).
- Члены военных формирований Г.М. Семенова, И.М. Калмыкова, Р.Ф. Унгерна, В.О.
Каппеля и т. п., явившиеся одной из самых больших групп эмигрантов в Китае и
ставшие основой для создания многочисленных белых военных организаций. В
большинстве своем это были люди, почти со школьной скамьи попавшие на фронт первой
мировой войны .
- Рядовые беженцы из России.
В результате
гражданской войны сотни тысяч российских граждан оказались за пределами отечества,
что привело к возникновению такого уникального явления как Российское зарубежье.
Еще в начале 1920-х гг. в советской литературе было принято оценивать число белых
эмигрантов примерно в 2 млн человек. Приводимые в более поздних исследованиях
данные колебались в пределах 1,5-2,5 млн человек. Что же касается данных по белой
эмиграции в Китае, то они весьма противоречивы. Так, подсчеты иркутского
исследователя О.Л. Воронина вызывают некоторое недоумение. Без всяких сносок на
источники он утверждает, что на территории Китая в 20-х гг. XX в. находилось не
менее 500 тыс. русских, больше, чем в любой другой стране мира, за исключением
Германии. О.Л. Воронин далее полагает, что цифра в 0,5 млн. человек может
корректироваться в сторону увеличения, так как сюда не включаются ни отряды
Унгерна в Монголии, ни банды туркестанских националистов, ни другие относительно
мелкие группы . Последнее утверждение автора действительно находит подтверждение в
архивах: остатки этих формирований осели, в основном, в Синьцзяне, где их
насчитывалось несколько десятков тысяч человек. Г.В. Мелихов также считает цифру в
400 тыс. человек, с учетом реэмиграции и репатриации 20-х гг., наиболее близкой к
истинной .
На протяжении 1920-х гг. численность русской колонии колебалась, так как
политические события на КВЖД, прежде всего, советско-китайское соглашение 1924 г.,
вызвали значительные миграции русского населения. Возникла проблема гражданства:
советское, китайское или нансеновские паспорта? Многие молодые люди уезжали в
Европу, США и другие страны на работу или учебу. Сотни русских семей эмигрировали
в Канаду, Южную Америку и Австралию на постоянное жительство. Поэтому максимальное
число белых русских в Китае было, видимо, именно в начале 1920-х гг. - около 200
тыс. человек.
Необходимо
подчеркнуть, что статистические данные для начала 1920-х гг., приводимые в
различных русских и китайских источниках, имеют существенные расхождения.
Справочник "Весь Харбин на 1923 год", ссылаясь на Земельный отдел КВЖД,
называет число русских жителей Харбина - 165 857 человек. Все же население Харбина
в это время - 300-350 тыс. человек . Китайские же источники, во-первых,
приводят данные весьма приблизительные, во-вторых, имеют тенденцию занижать число
белых русских в Маньчжурии и в Китае в целом. Следует учесть, что данные за
1912-1920 гг. являются наиболее верными, поскольку включают сведения российских
консульств. С 1920 г. (времени закрытия царских консульств) эти сведения перестали
поступать, а Полицейское управление ОРВП из-за отсутствия налаженной паспортной
системы не могло вести точные статистические подсчеты. Поэтому самые неточные
сведения, приводимые китайскими источниками, относятся именно к периоду 1921-1928
гг.
1.2.Основные эмигрантские объединения в Маньчжурии.
В 1920-е гг. Харбин и полоса отчуждения КВЖД стали одним из крупных центров
российского послеоктябрьского рассеяния не только на Дальнем Востоке, но и во всем
мире. Белая эмиграция в Китае - разнокалиберная и разношерстная по своему составу
- буквально кишела всякого рода "группировками", среди которых чисто
политических объединений было мало . В Харбине создается множество различных
эмигрантских объединений: партийных, общественных, профессиональных, национальных
или благотворительных, однако наиболее крупным и значимым в 1920-е гг. был
Харбинский комитет помощи русским беженцам.
Комитет был определен его
создателями как "общественная аполитичная эмигрантская организация,
преследующая исключительно цели улучшения материального и правового положения
русской эмиграции в Северной Маньчжурии и удовлетворения ее культурных
нужд" . Тем не менее программные документы Беженского комитета
содержали положения антикоммунистического и антисоветского характера. В марте 1924
г. устав Беженского комитета был утвержден Главноначальствующим в ОРВП генералом
Чжу Цинь Лань. Первым председателем правления был избран П.П. Васильев, затем
Комитет возглавлял известный в эмигрантской среде деятель В.И. Колокольников. С
1924 г. комитет объединял на правах членов 71 общественную организацию эмигрантов
- "тысячи национально мыслящих русских людей". Оказывая посильное
содействие, комитет вел регистрацию обращавшихся за помощью. Каждый эмигрант
должен был ответить на вопросы специальной анкеты: деятельность и имущественное
положение до 1917 г., участие в гражданской войне, причины выезда из СССР и т.д.
Точного числа зарегистрированных беженцев в материалах комитета нет, но количество
сохранившихся анкет составляет несколько тысяч .
Комитет
помогал в устройстве на работу, организовывал бесплатное лечение или учебу.
Беженский комитет стремился сохранить, особенно в детской и юношеской среде,
традиции русской духовной жизни, для чего создавал школы и библиотеку,
организовывал "Дни русской культуры", "Дни русского ребенка",
отмечал все национальные праздники и юбилейные даты .
Одним из важных участков работы комитета был прием беженцев из СССР. С
начала 1930 гг. значительно увеличилось число беженцев из Советского Союза в
приграничные территории Китая. Так, "Русское Слово" в январе 1931 г.
сообщало о прибытии в Цицикар 310 крестьян, перешедших границу в районе Сахаляна.
Но не все крестьяне из Приморья, Хабаровского края и Амурской области, бежавшие от
коллективизации и раскулачивании, находили убежище в Китае. Во-первых, бывали
случаи, когда китайская администрация выдавала их советским властям. Во-вторых,
многие беженцы под давлением китайских властей вынуждены были искать место для
жизни в других странах. В-третьих, сам харбинский комитет, видимо опасаясь
проникновения советских агентов в эмигрантскую среду, отказывал некоторым в
регистрации. Так, в 1932 г. было отказано 13 беглецам, в 1933 - 18. Максимальное
число беженцев из дальневосточных областей СССР Беженский комитет зарегистрировал
в 1930 г. - 737 чел., затем их число резко пошло на убыль: в 1931 г. - 405 чел., в
1932 - 404 чел., в 1933 - 253 чел. . А в середине и второй половине 1930-х
гг. в эмигрантских источниках уже вовсе нет сведений о беженцах из СССР, что,
видимо, объясняется как завершением коллективизации, так и японской оккупацией
Маньчжурии.
Образование Маньчжу-диго как следствие японской оккупации Северо-Восточного Китая
оказало самое непосредственное воздействие и на деятельность Беженского комитета:
она постепенно сходит на нет. В январе 1935 г. председатель комитета В.И.
Колокольников получил от Бюро по делам Российской эмиграции в Маньчжурии
"циркуляр с требованием зарегистрироваться в нем (БРЭМ. - Н.А.), к 15 февраля
1935 г. представить сведения". По сути, это означало полное подчинение
Беженского комитета БРЭМ, т.е. японскому командованию в Маньчжурии. Недаром В.И.
Колокольников, не пожелавший работать "под японцами", 14 марта 1935 г.
подал в отставку. С 1936 г. председателем Комитета был назначен доктор Н.П.
Голубев. В 1936-1939 гг. заметно резкое уменьшение числа входивших в Беженский
комитет организаций и их членов: если в 1933 г. комитет насчитывал 25 организаций
численностью в 1600 человек, то в 1937 г. - уже 9 и всего "400 национально
мыслящих, не приемлющих Советской власти людей". В 1939 г. правление
Беженского комитета даже не подготовило традиционный ежегодный отчет о своей
работе. В целом же, после создания БРЭМ Беженский комитет занимался только
благотворительной деятельностью, так как все остальные стороны жизни эмигрантов в
полосе отчуждения контролировало Бюро. С приходом Советской Армии в Маньчжурию в
августе 1945 г. деятельность Беженского комитета прекратилась.
Отступление в Китай разбитых белых армий обусловило наличие здесь большого
количества военных организаций. Так, уже в 1920 г. в Харбине из остатков разбитого
Оренбургского казачьего войска была создана "Рабочая артель", которая
через два года была переименована в "Оренбургскую казачью дальневосточную
станицу", ставшую первым белоказачьим объединением в Маньчжурии. В 1924 г.
были организованы еще 2 станицы: Амурская и "Оренбургская имени атамана
Дутова", в 1926 - Енисейская станица. В 1931 г. из казачьей молодежи в
Харбине была организована "Молодая имени атамана Семенова" казачья
станица .
Самая
известная и мощная антисоветская эмигрантская военная организация - Российский
общевоинский союз (РОВС). В 1920-30-е гг. РОВС развернул свои отделы и отделения
во многих странах Европы и США, а в 1928 г. был создан дальневосточный отдел РОВС,
организации которого имелись в Дайрене, Мукдене, Харбине, Тяньцзине, Шанхае.
Дальневосточный отдел РОВС возглавляли М.В. Ханжин и М.К. Дитерихс, активными
членами были генералы А.Г. Сычев, И.Ф. Шильников, В.А. Кислицын, В.В. Рычков и др.
Одной из важнейших задач деятельности дальневосточных отделений РОВС была работа
по военно-патриотическому воспитанию молодежи: обучение юношей военному делу,
чтение лекций по русской и военной истории, организация кружков по военным
специальностям и т.п. Основная деятельность дальневосточных отделений РОВС
развернулась во время советско-китайского конфликта 1929 г. и после японской
оккупации Маньчжурии в 1930-е гг.
Особенно активной в антисоветской деятельности была созданная в Харбине в феврале
1924 г. организация "национально мыслящей молодежи" - "Союз
Мушкетеров", основная цель которой сводилась к "свержению советского
правительства и установлению законной национальной власти на территории
России" .
Дальневосточная эмиграция, являясь составной частью послеоктябрьского зарубежья
России, имела много общего с российской эмиграцией в Европе. Также как и на
Западе, белые русские в Маньчжурии создавали различные политические и военные
организации, многочисленные комитеты, фонды, благотворительные общества, которые
должны были облегчить процесс адаптации эмигрантов в Китае. В то же время, уже в
1920-е гг. отчетливо проявилась одна из характерных особенностей российской
эмиграции на Дальнем Востоке: наличие здесь большого числа военных (особенно
казачьих) организаций, ставивших своей целью активную борьбу с советской властью.
